November 29th, 2013

Видеть себя со стороны - дар?

Кто-то сказал: дар видеть себя со стороны гораздо сильнее дара воскрешать мертвых.

Действительно, веками не только люди, но и целые народы живут в полном ощущении, что все, что происходит вокруг них является нормой.

Так крепостное право, право на владение людьми, возможность их продажи, разделения семьи на части - все это на Руси считалось нормальным веками.

И вдруг наступало прозрение. Откуда оно исходило? Наступало ли оно внезапно или постепенно?

И. И. Панаев пишет в своих воспоминаниях: "Все предрассудки, дикие понятия и взгляды, внушенные мне с детства и развитые в пансионе, оставались во мне неприкосновенными.
Однажды ко мне зашел один из моих товарищей. В разговоре с ним я упомянул, между прочим, к чему-то, что матушка моя подарила девку одной из своих родственниц. Товарищ мой, грубый по натуре и ничего почти не читавший, был, однако, поразвитее меня. Он скорчил при этих словах гримасу и сказал мне:
-- Как тебе не стыдно говорить об этом, и еще так хладнокровно, как будто о самой простой вещи?
-- Отчего же? Что ж тут необыкновенного? Разве она не имела права подарить свою крепостную девку? -- возразил я с удивлением.
-- Любезный друг, я знаю, что это делают, что мужиков, лакеев, баб и девок продают и дарят, да уж об этом люди образованные вслух-то стыдятся говорить. Ведь человек не вещь, хоть он и крепостной; у него такая же душа, как у нас с тобою, и он так же, как и мы, создан по образу и подобию божию.
Эти простые слова поразили меня... Я в первый раз почувствовал дикость своих понятий -- и покраснел до ушей. Долго по уходе товарища я сидел в грустном раздумьи.
"Что же это такое?" рассуждал я с самим собою. "Каким образом, в самом деле, человек может владеть человеком на правах вещи и располагать его участью по своей прихоти, по своему безумному произволу? От кого он мог получить такое жестокое, такое нелепое право?" И я удивлялся, отчего эти вопросы прежде не приходили мне в голову.
Это был первый нравственный толчок, данный моей мысли. Она пробудилась и начала несколько тревожить меня. Мне сделалось как будто совестно, что я владею крепостными людьми, и я стал обращаться с ними гораздо мягче и осторожнее. Этим очень были недовольны некоторые из близких ко мне... "Ты избалуешь всех людей в доме, друг мой, -- говорили мне, -- надобно, чтобы они чувствовали, что ты барин, и боялись бы тебя". "

В этом отрывке человека постигает внезапное озарение. Он понимает, что жил не правильно, как будто с ударом молнии.

Здесь видно, что человека просветил другой человек. И все дело в среде, в свете. Весь свет считал, что крепостное право - норма. Проигрывали в карты кучеров с экипажами, кухарок, лакеев - хоть бы хны.

Но у В. О. Ключевского нахожу неожиданное:

"Петра возмущала розничная торговля крепостными, как скотом, "чего во всем свете не водится и от чего немалый вопль бывает". В 1721 году он передал Сенату указ - "оную продажу людем пресечь, а ежели невозможно будет того вовсе пресечь, то бы хотя по нужде продавали целыми фамилиями или семьями а не порознь". Но это был не закон к непременному исполнению, а только добродушный совет в руководство Сенату при составлении нового уложения, как господа сенаторы "за благо рассудят"...."

Таким образом, видим, что взгляд на себя со стороны приходит в сознание из вне: друг указал, за границей подсмотрел.

Но вот сам момент осознания конкретным человеком всей мерзости своей как бы со стороны, это прозрение личности, которое неминуемо со временем перерастает в прозрение общества - вот этого ясно и четко как-то в литературе, мемуарах, философии никто доселе не прослеживал.
Или прав был человек, назвавший способность видеть себя со стороны - нисходящим свыше даром?