June 22nd, 2014

Как белые по деревне стреляли

В дни, когда Славянск в кольце и постоянно обстреливается украинской армией, сегодня встретил в книге Шульгина "1920" такие строки:

"Я видел, как артиллерия выехала «на позицию». Позиция была тут же в деревне — на огороде. Приказано было ждать до одиннадцати часов. Пятисотподводный обоз стоял готовый, растянувшись по всей деревне. Ждали...

Я зашел в одну хату. Здесь было, как в других... Половина семьи лежала в сыпном тифу. Другие ожидали своей очереди. Третьи, только что вставшие, бродили, пошатываясь, с лицами снятых с креста.
— Хоть бы какую помощь подали... Бросили народ совсем... Прежде хоть хвельшара пришлют... лекарства... а теперь... качает... всех переберет... Бросили народ совсем, бросили... пропадаем... хоть бы малую помощь…
Дом вздрогнул от резкого, безобразно-резкого нашего трехдюймового... Женщина вскрикнула...
— Это что?
Это было одиннадцать часов. Это мы подавали «помощь» такой же «брошенной», вымирающей от сыпного тифа деревне, за четыре версты отсюда...

Там случилось вот что. Убили нашего фуражира. При каких обстоятельствах — неизвестно. Может быть, фуражиры грабили, может быть, нет... В каждой деревне есть теперь рядом с тихими, мирными, умирающими от тифа хохлами — бандиты, гайдамаки, ведущие войну со всеми на свете. С большевиками столько же, сколько с нами. Они ли убили? Или просто большевики? Неизвестно. Никто этим и не интересовался. Убили в такой-то деревне — значит, наказать...
— Ведь как большевики действуют, — они ведь не церемонятся, батенька... Это мы миндальничаем... Что там с этими бандитами разговаривать?
— Да не все же бандиты.
— Не все? Ерунда. Сплошь бандиты, — знаем мы их! А немцы как действовали?
— Да ведь немцы оставались, а мы уходим.
— Вздор! Мы придем — пусть помнят, сволочь!.. Деревне за убийство приказано было доставить к одиннадцати часам утра «контрибуцию» — столько-то коров и т. д.
Контрибуция не явилась, и ровно в одиннадцать открылась бомбардировка.
— Мы, — как немцы, — сказано, сделано... Огонь!
Безобразный, резкий удар, долгий, жутко удаляющийся, затихающий вой снаряда и, наконец, чуть слышный разрыв.
Кого убило? Какую Маруську, Евдоху, Гапку. Приску, Оксану? Чью хату зажгло? Чьих сирот сделало навеки непримиримыми, жаждущими мщения... «бандитами»?
— Они все, батенька. бандиты — все. Огонь!
Трехдюймовки работают точно, отчетливо. Но отчего так долго?
— Приказано семьдесят снарядов.
— Зачем так много?
— А куда их деть? Все равно дальше не повезем... Мулы падают...
Значит, для облегчения мулов. По всей деревне. По русскому народу, за который мы же умираем... "