Клод Лелюш о поездке в СССР в 50-е годы

Один из самых известных эпизодов вашей биографии — поездка в СССР в 1950-х и съемки спрятанной в рукаве камерой. Можете рассказать, как на вас повлиял этот опыт и то, что вы увидели в России?


Мне было 20 лет, и я еще смотрел на все вокруг невинными, наивными глазами. Тогда я только вернулся из путешествия по Америке. Наверное, не нужно рассказывать, насколько разными тогда были Америка и Россия и как они противопоставлялись. И я решил, что мне необходимо понять, почему эти две страны, два народа так сильно друг друга ненавидят. А как это сделать, не увидев их собственными глазами? Америкой я был сильно разочарован. Они слишком сильно любят деньги! Даже судят других людей по тому, сколько у них денег. Путешествие в Россию было куда счастливее и вернуло мне веру в человечество, которую в Америке я растерял. Если бы мне пришлось тогда выбирать, где жить — в России или Америке — я бы точно выбрал Россию. Я очень многое в той поездке увидел и узнал — и это не считая прекрасного советского кино, которое я для себя тогда открыл и которое очень на меня повлияло, особенно Михаил Калатозов. Но главное, я понял, что для русских сердце важнее кошелька. Это навсегда расположило меня к вашему народу. При этом я счастлив, что родился французом, — золотая середина всегда нравилась мне больше любых крайностей, а Франция как раз во многих смыслах находится посередине между Россией и Америкой. Франция дала мне все — в первую очередь, свободу снимать такое кино, какое я хочу. Никогда бы не смог снять фильм в Америке — там всем правят продюсеры и кассовые сборы. Я же привык сам принимать все ключевые решения — и исходить в них из чувств, а не из расчета.

Идеологическая полуправда в наши дни

В сети на "тоталитарных", просоветских форумах пишут о Данииле Хармсе, о том, что он симулировал шизофрению, чтобы не попасть на фронт.
Таким образом, читателей убеждают в правильности, а может быть даже и непогрешимости сталинских репрессий известных деятелей культуры СССР.

А почему бы не написать о "стремлении" попасть на фронт писателя Николая Вирты, лауреате 4-х сталинских премий?
Из дневника К.И. Чуковского:

"Если бы не Николай Вирта, я застрял бы в толпе и никуда не уехал бы. Мария Борисовна привезла вещи в машине, но я не мог найти ни вещей, ни машины. Но недаром Вирта был смолоду репортером и разъездным администратором каких-то провинц. театров. Напористость, находчивость, пронырливость доходят у него до гениальности. Надев орден, он прошел к начальнику вокзала и сказал, что сопровождает члена правительства, имя к-рого не имеет права назвать, и что он требует, чтобы нас пропустили правительственным ходом. Ничего этого я не знал (за «члена правительства» он выдал меня) и с изумлением увидел, как передо мною и моими носильщиками раскрываются все двери. Вообще Вирта — человек потрясающей житейской пройдошливости. Отъехав от Москвы верст на тысячу, он навинтил себе на воротник еще одну шпалу и сам произвел себя в подполковники. Не зная, что всем писателям будет предложено вечером 14/Х уехать из Москвы, он утром того же дня уговаривал при мне Афиногенова (у здания ЦК), чтобы тот помог ему удрать из М-вы (он военнообязанный). Аф. говорил:
— Но пойми же, Коля, это невозможно. Ты — военнообязанный. Лозовский включил тебя в список ближайших сотрудников Информбюро.
— Ну, Саша, ну, устрой как-нибудь... А я за то обещаю тебе, что я буду ухаживать в дороге за Ант. Вас. и Дженни. Ну, скажи, что у меня жена беременна и что я должен ее сопровождать.
(Жена у него отнюдь не беременна.)
В дороге он на станциях выхлопатывал хлеб для таинственного чл. правительства, коего он якобы сопровождал.
"

Корень всех наших бед сто лет назад

Несмотря на то, что в России 128 миллионов жителей, а США только 76 миллионов, т.е. чуть ли не в два раза менее, число тех жителей,
которые кормят остальных, их блюдут и составляют истинную силу страны, у нас и в США почти одно и то же и близко к 30 миллионам, что составляет для России менее 24% всех жителей,
а для Штатов более 38%. Вот где надо искать корень всех наших бед и всей нашей бедности. Свобода совмещается удобно с трудом и особенно ему-то и надобна. Никакие законы, самые наилиберальнейшие, ничего для страны не сделают, если надобность, примеры и рост сознательной разумности не внушат потребности и любви к труду. Знаю, что ни строгости, ни усиленные обложения податями, ни политиканство тут ничем помочь не могут, пожалуй даже еще усилят зло, побеждать же его могут только истина и добро, образование и дружное согласие.

Д.И. Менделеев

Пророчество Егора Врангеля

Наивным идеалистам дореволюционной России.

"Отца я уже не застал. Он умер внезапно от разрыва аорты. В тот день он казался чем-то крайне встревоженным, под вечер зашел в комнату к моей сестре и, как бывало часто в последнее время, заговорил о России. «Эти идиоты ведут себя и всю страну к гибели. Она гниет на корню…» Он схватился руками за голову, и его не стало."

Николай Егорович Врангель "От крепостного права до большевиков."

Сказано это было Егором Врангелем в 1868 году. За 50 лет до Революции он почувствовал, что Россия идет не туда.
Барон Егор (Георгий) Ермолаевич Врангель (нем. Hans Georg Hermann von Wrangel; 1803—1868) — гвардейский офицер; действительный статский советник.

"Великий немой" против звукового кино

Раневская в своих воспоминаниях пишет:
"Вот какая я старая – умудрилась сняться даже в немом кино! А ведь верно – снималась в «великом немом», почему-то раньше об этом не задумывалась. Много пишут и говорят о том, что в период немого кино играли слишком экзальтированно, эмоции преувеличены, артикуляция и жестикуляция тоже. А вы попробуйте убрать звук у нынешних фильмов, и окажется, что большей частью игры просто нет. Актеров, особенно киноактеров, сейчас выручает звук, крупный план, музыка, декорации, все что угодно, чтобы отвлечь именно от отсутствия игры в кадре."


И действительно, получается, чтобы снять настоящее искусство, нужно снять фильм в начале в немом варианте, а потом еще раз со звуком. Видимо, это будет кино совершенно другого уровня. Но никто, конечно, сейчас так делать не будет. А было бы интересно.

Замки Европы и монастыри России

При сходном облике с православными монастырями феодальные замки Европы есть символ отчужденности человека от человека, в то время, как монастыри России есть символ молитвенного уединения ради преодоления этой отчужденности.

О фильме "Комиссар" Аскольдова

Собственно, правильно, что фильм положили на полку.
Фильм, снятый по рассказу Гроссмана, полностью исказил смысл рассказа. И даже сейчас является вредным. А дело тут вот в чем.

Аскольдов оставил только гроссмановскую оболочку, подменив своим содержанием.
Рассказ Гроссмана был напечатан аж при кровавом Сталине. Как же это могло случиться? А все потому, что рассказ заканчивается так:

"Магазаники видели, как по улице вслед курсантам бежала женщина в папахе и шинели, на ходу закладывая обойму в большой тусклый маузер.
Магазаник, глядя ей вслед, произнес:
-- Вот такие люди были когда-то в Бунде. Это настоящие люди, Бэйла. А мы разве люди? Мы навоз.
Проснувшийся Алеша плакал и бил ножками, стараясь развернуть пеленки. И придя в себя, Бэйла сказала мужу:
-- Слышишь, дите проснулось. Разведи лучше примус, надо нагреть молоко.
Отряд скрылся за поворотом улицы. "

Напомним, что БУНД - еврейская организация, которая после некоторых колебаний поддержала Советы.

Аскольдов убирает из рассказа политическую подоплеку действий Магазников, подменяя ее так называемыми "общечеловеческими ценностями" - женщина должна
не воевать, а рожать и воспитывать детей, носить их крестить в церковь и т.д. и т.п.

В результате такой подмены действия Вавиловой полностью обесцениваются и приобретают отрицательный, антинародный оттенок. Она бросает ребенка и уходит воевать за
"светлое будущее", за чистую абстракцию, которую никто никогда не увидит.
Не случайно в фильме совсем не показаны белые, поляки и т.п. , т.е. те "враги", ради борьбы с которыми, Вавилова бросает дитя и идет на смерть.
Красноармейцы бегают по пустыне и воюют с воздухом, с бесплотными духами. Зато в семье Магазников кипит настоящая жизнь, которая этой борьбе с бесплотными
духами противопоставлена.

Фильм рисует нам бесчеловечную русскую"кукушку" с абстрактной идеей в голове, идеей, которая висит в вакууме и не опирается ни на что.
Представить русскую деревенскую девку в 100% случаях вышедшую из многодетной семьи, и не имеющую никакого представления о детях, - невозможно.
Почему бы Гроссману в главные героини не поставить какую-нибудь Розалию Землячку, а в качестве "принимающей стороны" простую русскую крестьянскую семью?
Это вполне соответствовало бы исторической реальности.
В общем, получился артхаусный антирусский, вредный фильм.
Неслучайно Аскольдов тепло принят нынче в Киеве со своим фильмом.

Отец барона П. Врангеля о крепостном праве

О крепостном праве

О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.О крепостном праве
О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.

Н.Е. Врангель

Циничным негодяям

Зиновьев в "Кризис коммунизма":

"И советский период русской истории был не провалом, а, наоборот, самым значительным процессом. Нужно быть просто циничным негодяем, чтобы отрицать то, что было достигнуто и сделано в этот период именно благодаря коммунизму. Потомки, которые более справедливо отнесутся к нашему времени, будут поражены тем, как много было сделано в нашу эпоху, причем – в тяжелейших исторических условиях. Я никогда не был и не являюсь апологетом коммунизма. Но самое элементарное чувство справедливости заставляет отдать ему должное. "

"Маяковский книг не читал..."

Сегодня в передаче "Пешком" по ТВ Культура услышал такое заявление от ведущего Михаила Жебрака: "Маяковский книг не читал."

Между тем, приведу выдержку из письма Маяковского своей сестре, писанного из тюрьмы в 1909 году:

"Дорогая Люда!
   Арестовали меня в тот день, как я вышел из дому в 11 часов утра, на улице. Арестовали бог знает с чего, совершенно неожиданно схватили на улице, обыскали и отправили в участок. Сижу опять в Сущевке, в камере нас 3 человека (всего политических 9). Кормят или, вернее, кормимся очень хорошо. Немедленно начну готовиться по предметам и, если позволят, то усиленно рисовать. А пока прошу у тебя следующее: принеси мне подушку, одеяло, полотенце, что есть из белья, простыню, наволочку, зубной порошок, щеточку, зеркальце, гребень, платков носовых и черную рубаху; затем следующие книги (поройся у меня, найди, которые есть, а которых нет, спроси у Сережи, Владимира, Хози или у других товарищей). Алгебру и геометрию Давидова, Цезаря, грамматику лат<инскую> Никифорова, немецкую грамматику Кейзера, немецкий словарь, маленькую книжицу на немецк<ом> языке Ибсена (она лежит у меня на полке), физику Краевича, историю русской литературы Саводника и программу для готовящихся на аттестат зрелости. Из книг для чтения следующие: психологию Челпанова, логику Минто, историю новейшей русской литературы (чья -- не помню, она лежит у меня на столе), "Введение в философию" Кюльпе, "Диалектические этюды" Унтермана и "Сущность головной работы человека" Дицгена. Все эти книги ты найдешь у меня в комнате. Затем спроси, не найдется ли у Владимира или Сергея 1-го тома "Капитала" Маркса, "Введение в философию" Челпанова и сочинения Толстого или Достоевского. Все эти книги притащи сама или попроси кого-нибудь принести мне в Сущевку, приноси не все сразу, конечно, а понемногу..."