"Великий немой" против звукового кино

Раневская в своих воспоминаниях пишет:
"Вот какая я старая – умудрилась сняться даже в немом кино! А ведь верно – снималась в «великом немом», почему-то раньше об этом не задумывалась. Много пишут и говорят о том, что в период немого кино играли слишком экзальтированно, эмоции преувеличены, артикуляция и жестикуляция тоже. А вы попробуйте убрать звук у нынешних фильмов, и окажется, что большей частью игры просто нет. Актеров, особенно киноактеров, сейчас выручает звук, крупный план, музыка, декорации, все что угодно, чтобы отвлечь именно от отсутствия игры в кадре."


И действительно, получается, чтобы снять настоящее искусство, нужно снять фильм в начале в немом варианте, а потом еще раз со звуком. Видимо, это будет кино совершенно другого уровня. Но никто, конечно, сейчас так делать не будет. А было бы интересно.

Замки Европы и монастыри России

При сходном облике с православными монастырями феодальные замки Европы есть символ отчужденности человека от человека, в то время, как монастыри России есть символ молитвенного уединения ради преодоления этой отчужденности.

О фильме "Комиссар" Аскольдова

Собственно, правильно, что фильм положили на полку.
Фильм, снятый по рассказу Гроссмана, полностью исказил смысл рассказа. И даже сейчас является вредным. А дело тут вот в чем.

Аскольдов оставил только гроссмановскую оболочку, подменив своим содержанием.
Рассказ Гроссмана был напечатан аж при кровавом Сталине. Как же это могло случиться? А все потому, что рассказ заканчивается так:

"Магазаники видели, как по улице вслед курсантам бежала женщина в папахе и шинели, на ходу закладывая обойму в большой тусклый маузер.
Магазаник, глядя ей вслед, произнес:
-- Вот такие люди были когда-то в Бунде. Это настоящие люди, Бэйла. А мы разве люди? Мы навоз.
Проснувшийся Алеша плакал и бил ножками, стараясь развернуть пеленки. И придя в себя, Бэйла сказала мужу:
-- Слышишь, дите проснулось. Разведи лучше примус, надо нагреть молоко.
Отряд скрылся за поворотом улицы. "

Напомним, что БУНД - еврейская организация, которая после некоторых колебаний поддержала Советы.

Аскольдов убирает из рассказа политическую подоплеку действий Магазников, подменяя ее так называемыми "общечеловеческими ценностями" - женщина должна
не воевать, а рожать и воспитывать детей, носить их крестить в церковь и т.д. и т.п.

В результате такой подмены действия Вавиловой полностью обесцениваются и приобретают отрицательный, антинародный оттенок. Она бросает ребенка и уходит воевать за
"светлое будущее", за чистую абстракцию, которую никто никогда не увидит.
Не случайно в фильме совсем не показаны белые, поляки и т.п. , т.е. те "враги", ради борьбы с которыми, Вавилова бросает дитя и идет на смерть.
Красноармейцы бегают по пустыне и воюют с воздухом, с бесплотными духами. Зато в семье Магазников кипит настоящая жизнь, которая этой борьбе с бесплотными
духами противопоставлена.

Фильм рисует нам бесчеловечную русскую"кукушку" с абстрактной идеей в голове, идеей, которая висит в вакууме и не опирается ни на что.
Представить русскую деревенскую девку в 100% случаях вышедшую из многодетной семьи, и не имеющую никакого представления о детях, - невозможно.
Почему бы Гроссману в главные героини не поставить какую-нибудь Розалию Землячку, а в качестве "принимающей стороны" простую русскую крестьянскую семью?
Это вполне соответствовало бы исторической реальности.
В общем, получился артхаусный антирусский, вредный фильм.
Неслучайно Аскольдов тепло принят нынче в Киеве со своим фильмом.

Отец барона П. Врангеля о крепостном праве

О крепостном праве

О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.О крепостном праве
О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.

Н.Е. Врангель

Циничным негодяям

Зиновьев в "Кризис коммунизма":

"И советский период русской истории был не провалом, а, наоборот, самым значительным процессом. Нужно быть просто циничным негодяем, чтобы отрицать то, что было достигнуто и сделано в этот период именно благодаря коммунизму. Потомки, которые более справедливо отнесутся к нашему времени, будут поражены тем, как много было сделано в нашу эпоху, причем – в тяжелейших исторических условиях. Я никогда не был и не являюсь апологетом коммунизма. Но самое элементарное чувство справедливости заставляет отдать ему должное. "

"Маяковский книг не читал..."

Сегодня в передаче "Пешком" по ТВ Культура услышал такое заявление от ведущего Михаила Жебрака: "Маяковский книг не читал."

Между тем, приведу выдержку из письма Маяковского своей сестре, писанного из тюрьмы в 1909 году:

"Дорогая Люда!
   Арестовали меня в тот день, как я вышел из дому в 11 часов утра, на улице. Арестовали бог знает с чего, совершенно неожиданно схватили на улице, обыскали и отправили в участок. Сижу опять в Сущевке, в камере нас 3 человека (всего политических 9). Кормят или, вернее, кормимся очень хорошо. Немедленно начну готовиться по предметам и, если позволят, то усиленно рисовать. А пока прошу у тебя следующее: принеси мне подушку, одеяло, полотенце, что есть из белья, простыню, наволочку, зубной порошок, щеточку, зеркальце, гребень, платков носовых и черную рубаху; затем следующие книги (поройся у меня, найди, которые есть, а которых нет, спроси у Сережи, Владимира, Хози или у других товарищей). Алгебру и геометрию Давидова, Цезаря, грамматику лат<инскую> Никифорова, немецкую грамматику Кейзера, немецкий словарь, маленькую книжицу на немецк<ом> языке Ибсена (она лежит у меня на полке), физику Краевича, историю русской литературы Саводника и программу для готовящихся на аттестат зрелости. Из книг для чтения следующие: психологию Челпанова, логику Минто, историю новейшей русской литературы (чья -- не помню, она лежит у меня на столе), "Введение в философию" Кюльпе, "Диалектические этюды" Унтермана и "Сущность головной работы человека" Дицгена. Все эти книги ты найдешь у меня в комнате. Затем спроси, не найдется ли у Владимира или Сергея 1-го тома "Капитала" Маркса, "Введение в философию" Челпанова и сочинения Толстого или Достоевского. Все эти книги притащи сама или попроси кого-нибудь принести мне в Сущевку, приноси не все сразу, конечно, а понемногу..."

К.И. Чуковский о советском ТВ и советской культуре

"7 марта 1969 года. Позор и ужас. Обнаружился сосед, который обожает телевизор. Из-за стены слышен несмолкаемый лай. Прекратится он только в 12 часов. Если бы мне хоть намекнули, что возможно соседство с таким дикарем, я предпочел бы умереть у себя на диване.
24 марта. Здесь мне особенно стало ясно, что начальство при помощи радио, и теле и газет распространяет среди миллионов разухабистые гнусные песни - дабы население не знало ни Ахматовой, ни Блока, ни Мандельштама. И массажистки, и сестры в разговоре цитируют самые вульгарные песни, и никто не знает Пушкина, Баратынского, Жуковского, Фета - никто.
В этом океане пошлости купается вся полуинтеллигентная Русь, и те, кто знают и любят поэзию - это крошечный пруд."

Интересно, что сказал бы Чуковский о современном ТВ и эстраде? Не припомню ни одной пошлой советской песни, а вот в за 30 лет перестройки - 90% эстрады одна сплошная пошлость.

Хворостовский

Вчера похоронен Хворостовский. В Хворостовском воплотился голос самой России, Россия пела через него, говорила с нами.
Она через него напоминала нам КЕМ мы были, КАКИМ народом мы БЫЛИ. Этого народа уже нет.
Только через творчество таких художников, как Хворостовский можно понять
ЧТО за народ ТАКОЙ создал ВЕЛИКУЮ РОССИЮ. Жаль, что в 2013 году в интервью Познеру Хворостовский на вопрос - хотели бы вы жить в России? - ответил: "Нет...нет" Объясняю себе это тем, что в Лондоне ему было комфортнее работать...

Чуковский о Солженицыне: свобода слова нужна ограниченному кругу людей

"Конечно, имя Солженицына войдет в литературу, в историю - как имя одного из благороднейших борцов за свободу - но все же в его правде есть неправда: сколько среди коммунистов было восхитительных, самоотверженных, светлых людей - которые действительно создали - или пытались создать - основы для общенародного счастья. Списывать их со счета истории нельзя, так же как нельзя забывать и о том, что свобода слова нужна очень ограниченному кругу людей, а большинство, даже из интеллигентов - врачи, геологи, офицеры, летчики, архитекторы, плотники, каменщики, шоферы делают свое дело и без неё"

Чуковский К.И. "Дневник"

О национальной гордости великороссов....

12 декабря 1914 г.
"
“Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы” (1), так говорили величайшие представители последовательной демократии XIX века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий.

"
В.И. Ленин О НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ ВЕЛИКОРОССОВ
(1) - Ф. Энгельс. “Эмигрантская литература” (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XV, 1935, стр. 223).


1933 год:
"
В Ялте обошел книжные магазины, куда Союзпечать доставляет из Москвы такие книги:
"О выполнении плана по тяжелой промышленности" - "Злокачественные опухоли" - "Атлас по паровым турбинам" - "Проблемы Китая" - "Road machines" - "Перестройка местного бюджета", а о Крыме ни одной книжки.
Вся эта литература лежит на полках мертвым грузом, а обыватель, поглядев на нее, покупает ракушки. Очень много также книг, напечатанных по-татарски. Но татары их едва ли читают, продавщица в киоске говорила мне, что разрывает эти книги на фунтики и в таком виде продает покупателям, которые идут за виноградом.
"
К.И. Чуковский, ДНЕВНИК

1954 год:

"... Сегодня был у Федина. Он правит стенограмму своего выступления в честь эстонцев. Заговорили об Эренбурге. "Я, - говорит он, - был в Кремле на приёме в честь окончания войны. Встал Сталин и произнёс свой знаменитый тост за русский народ - и Эр. Вдруг заплакал. Что-то показалось ему в этом обидное". По словам Федина, один из литераторов в кулуарах Союза назвал Эренбурга "патриархом космополитов".
..."
Чуковский К. И. Дневник