Отец барона П. Врангеля о крепостном праве

О крепостном праве

О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.О крепостном праве
О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них, и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства — все это, конечно, было, но совсем не в такой мере, как это принято представлять сегодня. Даже и тогда, во времена насилия и подавления самых элементарных человеческих прав, быть тираном считалось дурным и за злоупотребления закон наказывал. И если не всегда наказывал, то, по крайней мере, злоупотребления запрещал. Жизнь крепостных отнюдь не была сладкой, но и не была ужасной в той мере, как об этом принято писать сегодня. Ужасной она не являлась, впрочем, только потому, что в те темные времена народ своего положения не осознавал, воспринимая его как ниспосланную свыше судьбу, как некое неизбежное, а потому чуть ли не естественное состояние. Крепостной режим был ужасен не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу.
Я не оговорился, употребляя выражение «крепостной режим» вместо принятого «крепостное право». Последнее имеет в виду зависимость крестьян от своих владельцев. Но не только крестьяне были крепостными в то время — и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали. Разница между крепостными крестьянами и барами была лишь в том, что одни жили в роскоши и неге, а другие — в загоне и бедноте. Но и те и другие были рабами, хотя многие этого не сознавали. Я помню, как на одном званом обеде генерал, корпусный командир, бывший в первый раз в этом доме, приказал одному из гостей, независимому богатому помещику, которого он до этого никогда в глаза не видел, выйти из-за стола. Какое-то мнение, высказанное этим господином, генералу не понравилось. И этот независимый человек немедленно покорно подчинился 9*.
Крепостной режим развратил русское общество — и крестьянина, и помещика, — научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах… Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, «через зеленую улицу», т. е. «шпицрутенами», палками «гоняли» на плацах и манежах. И ударов давалось до двенадцати тысяч. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
Я родился и вращался в кругу знатных, в кругу вершителей судеб народа, близко знал и крепостных. Я вскормлен грудью крепостной мамки, вырос на руках крепостной няни, заменившей мне умершую мать, с детства был окружен крепостной дворней, знаю и крепостной быт крестьян. Я видел и радости, и слезы, и угнетателей, и угнетаемых. И на всех, быть может и незаметно для них самих, крепостной режим наложил свою печать, извратил их душу. Довольных между ними было много, неискалеченных — ни одного. Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти.

Н.Е. Врангель

Циничным негодяям

Зиновьев в "Кризис коммунизма":

"И советский период русской истории был не провалом, а, наоборот, самым значительным процессом. Нужно быть просто циничным негодяем, чтобы отрицать то, что было достигнуто и сделано в этот период именно благодаря коммунизму. Потомки, которые более справедливо отнесутся к нашему времени, будут поражены тем, как много было сделано в нашу эпоху, причем – в тяжелейших исторических условиях. Я никогда не был и не являюсь апологетом коммунизма. Но самое элементарное чувство справедливости заставляет отдать ему должное. "

"Маяковский книг не читал..."

Сегодня в передаче "Пешком" по ТВ Культура услышал такое заявление от ведущего Михаила Жебрака: "Маяковский книг не читал."

Между тем, приведу выдержку из письма Маяковского своей сестре, писанного из тюрьмы в 1909 году:

"Дорогая Люда!
   Арестовали меня в тот день, как я вышел из дому в 11 часов утра, на улице. Арестовали бог знает с чего, совершенно неожиданно схватили на улице, обыскали и отправили в участок. Сижу опять в Сущевке, в камере нас 3 человека (всего политических 9). Кормят или, вернее, кормимся очень хорошо. Немедленно начну готовиться по предметам и, если позволят, то усиленно рисовать. А пока прошу у тебя следующее: принеси мне подушку, одеяло, полотенце, что есть из белья, простыню, наволочку, зубной порошок, щеточку, зеркальце, гребень, платков носовых и черную рубаху; затем следующие книги (поройся у меня, найди, которые есть, а которых нет, спроси у Сережи, Владимира, Хози или у других товарищей). Алгебру и геометрию Давидова, Цезаря, грамматику лат<инскую> Никифорова, немецкую грамматику Кейзера, немецкий словарь, маленькую книжицу на немецк<ом> языке Ибсена (она лежит у меня на полке), физику Краевича, историю русской литературы Саводника и программу для готовящихся на аттестат зрелости. Из книг для чтения следующие: психологию Челпанова, логику Минто, историю новейшей русской литературы (чья -- не помню, она лежит у меня на столе), "Введение в философию" Кюльпе, "Диалектические этюды" Унтермана и "Сущность головной работы человека" Дицгена. Все эти книги ты найдешь у меня в комнате. Затем спроси, не найдется ли у Владимира или Сергея 1-го тома "Капитала" Маркса, "Введение в философию" Челпанова и сочинения Толстого или Достоевского. Все эти книги притащи сама или попроси кого-нибудь принести мне в Сущевку, приноси не все сразу, конечно, а понемногу..."

К.И. Чуковский о советском ТВ и советской культуре

"7 марта 1969 года. Позор и ужас. Обнаружился сосед, который обожает телевизор. Из-за стены слышен несмолкаемый лай. Прекратится он только в 12 часов. Если бы мне хоть намекнули, что возможно соседство с таким дикарем, я предпочел бы умереть у себя на диване.
24 марта. Здесь мне особенно стало ясно, что начальство при помощи радио, и теле и газет распространяет среди миллионов разухабистые гнусные песни - дабы население не знало ни Ахматовой, ни Блока, ни Мандельштама. И массажистки, и сестры в разговоре цитируют самые вульгарные песни, и никто не знает Пушкина, Баратынского, Жуковского, Фета - никто.
В этом океане пошлости купается вся полуинтеллигентная Русь, и те, кто знают и любят поэзию - это крошечный пруд."

Интересно, что сказал бы Чуковский о современном ТВ и эстраде? Не припомню ни одной пошлой советской песни, а вот в за 30 лет перестройки - 90% эстрады одна сплошная пошлость.

Хворостовский

Вчера похоронен Хворостовский. В Хворостовском воплотился голос самой России, Россия пела через него, говорила с нами.
Она через него напоминала нам КЕМ мы были, КАКИМ народом мы БЫЛИ. Этого народа уже нет.
Только через творчество таких художников, как Хворостовский можно понять
ЧТО за народ ТАКОЙ создал ВЕЛИКУЮ РОССИЮ. Жаль, что в 2013 году в интервью Познеру Хворостовский на вопрос - хотели бы вы жить в России? - ответил: "Нет...нет" Объясняю себе это тем, что в Лондоне ему было комфортнее работать...

Чуковский о Солженицыне: свобода слова нужна ограниченному кругу людей

"Конечно, имя Солженицына войдет в литературу, в историю - как имя одного из благороднейших борцов за свободу - но все же в его правде есть неправда: сколько среди коммунистов было восхитительных, самоотверженных, светлых людей - которые действительно создали - или пытались создать - основы для общенародного счастья. Списывать их со счета истории нельзя, так же как нельзя забывать и о том, что свобода слова нужна очень ограниченному кругу людей, а большинство, даже из интеллигентов - врачи, геологи, офицеры, летчики, архитекторы, плотники, каменщики, шоферы делают свое дело и без неё"

Чуковский К.И. "Дневник"

О национальной гордости великороссов....

12 декабря 1914 г.
"
“Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы” (1), так говорили величайшие представители последовательной демократии XIX века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий.

"
В.И. Ленин О НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ ВЕЛИКОРОССОВ
(1) - Ф. Энгельс. “Эмигрантская литература” (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XV, 1935, стр. 223).


1933 год:
"
В Ялте обошел книжные магазины, куда Союзпечать доставляет из Москвы такие книги:
"О выполнении плана по тяжелой промышленности" - "Злокачественные опухоли" - "Атлас по паровым турбинам" - "Проблемы Китая" - "Road machines" - "Перестройка местного бюджета", а о Крыме ни одной книжки.
Вся эта литература лежит на полках мертвым грузом, а обыватель, поглядев на нее, покупает ракушки. Очень много также книг, напечатанных по-татарски. Но татары их едва ли читают, продавщица в киоске говорила мне, что разрывает эти книги на фунтики и в таком виде продает покупателям, которые идут за виноградом.
"
К.И. Чуковский, ДНЕВНИК

1954 год:

"... Сегодня был у Федина. Он правит стенограмму своего выступления в честь эстонцев. Заговорили об Эренбурге. "Я, - говорит он, - был в Кремле на приёме в честь окончания войны. Встал Сталин и произнёс свой знаменитый тост за русский народ - и Эр. Вдруг заплакал. Что-то показалось ему в этом обидное". По словам Федина, один из литераторов в кулуарах Союза назвал Эренбурга "патриархом космополитов".
..."
Чуковский К. И. Дневник

100 лет революции - 100 миллионов жертв?

Белый дом опубликовал (https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2017/11/07/national-day-victims-communism):
National Day for the Victims of Communism
Today, the National Day for the Victims of Communism, marks 100 years since the Bolshevik Revolution took place in Russia. The Bolshevik Revolution gave rise to the Soviet Union and its dark decades of oppressive communism, a political philosophy incompatible with liberty, prosperity, and the dignity of human life.
Over the past century, communist totalitarian regimes around the world have killed more than 100 million people and subjected countless more to exploitation, violence, and untold devastation. These movements, under the false pretense of liberation, systematically robbed innocent people of their God-given rights of free worship, freedom of association, and countless other rights we hold sacrosanct. Citizens yearning for freedom were subjugated by the state through the use of coercion, violence, and fear.
Today, we remember those who have died and all who continue to suffer under communism. In their memory and in honor of the indomitable spirit of those who have fought courageously to spread freedom and opportunity around the world, our Nation reaffirms its steadfast resolve to shine the light of liberty for all who yearn for a brighter, freer future.

Коммунизм убил за 100 лет 100 миллионов людей. В год по миллиону. Видимо данные взяты из "Черной книги коммунизма". А сколько убил капитализм?
В "Черной книге капитализма" указывается 100 миллионов жертв капитализма. Квиты.
Сегодня серый день. Природа в Москве не радуется юбилею, а в Питере - солнце...

Иностранные капиталы в Российской Империи до Октябрьской революции 1917 года

Из интервью с Сергеем Кара-Мурзой:

Вернемся к вопросу о неотвратимости Октябрь ской революции 90 лет назад и о том, что к ней при вело. В своих книгах вы анализируете социальную несправедливость, сложившуюся в обществе того времени. Убедительно пишете и о зависимости от за падного капитала, в которую всё больше попадали промышленность, торговля, банки России.

— Так и было! Сегодняшние «демократы» и «патриотыантисоветчики» говорят о якобы благодатном развитии России в конце XIX — начале ХХ века, прерванном революцией. Что ж, промышленность у нас действительно развивалась. Но какая? «Дополняю щая Запад», почти целиком принадлежащая иностранному капиталу. Например, в паровозостроении 100 процентов ак ций находились в собственности двух банковских групп — парижской и немецкой. В судостроении 77 процентов капитала принадлежало парижским бан кам, а в нефтяной промышленности 80 процентов было собственностью групп «Ойл», «Шелл» и «Но бель». Иностранцам принадлежало 70 процентов до бычи угля в Донбассе, 90 процентов добычи всей платины, 90 процентов акций электрических и элек тротехнических предприятий, все трамвайные ком пании и т.д.

Победа духа над материей

"История России есть история преодоления географии России. Или - несколько иначе: наша история есть история того, как дух покоряет материю, и история САСШ* есть история того, как материя подавляет дух."

И. Л.Солоневич, "Народная Монархия"
* - США